Красный Октябрь

Все металлургические заводы можно поделить на заводы полного цикла и неполного цикла. Полный цикл — это процесс переработки железной руды в готовый продукт: прокат, болванки, и т. д. Такие металлургические комбинаты расположены рядом с добычей железной руды: Магнитогорск, Кривой Рог и проч. Заводы неполного цикла, к которым относится и волгоградский, перерабатывают вторсырье (или просто металлолом). То есть, их правильнее называть сталеплавильными, да обрушится на меня праведный гнев преподавательского состава МИСИС.

Все, что можно увидеть на заводе, находится во вполне юзабельном состоянии, несмотря на то, что походит на декорации к «Сталкеру». Редко можно увидеть совсем заброшенные здания или аггрегаты. Если начать вникать в детали, выяснится, что весь этот хаос на стене есть стройная функциональная система.

Красным шифер. Много и вертикально. Начинает кружиться голова.

Как это выглядело в голове у проектировщика?

Эта конструкция похожа на програмный проект, которому уже годика три. Начинаясь как продуманный и логичный, он постепенно начинает обрастать пристройками, подвесками и распорками. Появляются атавизмы, которые вроде есть не просят, а удалять — геморрой… Ведь не зря же к плитам приварены все эти <ручки>, труба, уголки. Попробуй угадать их назначение.

Нет, определенно, эти места живут своей жизнью и чихать хотели на двуногих.

Ну вот, мы и в цеху. Шум, пыль и первые щенячьи восторги от проносящейся где-то внизу раскаленной железной чушки. На снимке - машина, между валами которой прокатывают раскаленный кусок железа. Туда-сюда, пока его не раскатают в цилиндр, к примеру, 20 сантиметров диаметром.

Окружающая атмосфера только на треть состоит из воздуха. Остальное — железная окалина, которая повсюду: в воздухе, на поверхностях, в волосах, на одежде.

Из этого аквариума управляют процессом. Кстати, на заводе присутствует некая иерархия касок (их обязаны носить все). Белая каска есть признак начальства, соответственно, котируется больше, чем оранжевая. На снимке можно рассмотреть две белые каски.

Тепло от неё начинает чувствоваться метров за пятьдесят. Тележка приводится в движение натянутыми тросами.

Никакого тайного смысла. Просто вагон. Красиво. Жаль, дерьмово снято.

Оплавляет торцы прокатанных болванок. На вопрос «Зачем?» Олег махнул рукой и повел дальше.

Некоторые потребители, как я понял, довольствуются таким, полусырым, продуктом.

Похоже на терракотовую армию, найденную в какой-то гробнице в Китае.

Болванки нагревают и складывают в такие штабеля. Всё тепло — внутри. Можно подойти очень близко.

Болванки постоянно куда-то таскают, нагревают, складывают, остужают, опять нагревают.

Легко, как кусок колбасы, режет раскаленные куски железа.

По всей территории завода проложено немыслимое количество каких-то труб.

Воды на заводе используется очень много. В основном — для охлаждения.

Завод напоминает живой организм. Не город, с присутствующей ему хаотичностью, а именно организм, с органами, ферментами и гормонами. Во многом — из-за мегапарсеков труб, которые как бы связывают пространство. Без них завод был бы просто пустырем с разбросанными строениями.

Если пойдешь прямо, прямо, прямо, — упадешь в Волгу.

Ну сколько ж можно ими мучать?

Все эти трубы (а может, и не все) в конце концов ведут сюда, на очистные сооружения. Вода попадает в очистные сооружения, а потом возвращается назад, на завод. «Замкнутый цикл». Теоретически, в Волгу ничего не сбрасывается.

Сооружение между цистернами — нагреватель. На морозе мазут густеет и, чтобы откачать, его нагревают паром. По опыту посещений мазутных котельных, там должно быть живописнейшее озерцо из нефтепродуктов. Когда завод снесут, можно ставить нефтедобывающую вышку. Если к тому времени нефть будет нужна кому-то.

«Мертвая природа». Мечтаю домой такую, в масштабе 1:18.

Уступили дорогу почти готовому продукту.

ЭСПЦ — электросталеплавильный цех. Цитата: «на заводе самая большая электросталеплавильная печь в Европе до Урала». Местами отвалившиеся квадратики — местами разбитые окна. Зачем в сталеплавильном цехе окна, через которые все равно ничего не видно — непонятно.

Зрелище потрясающее, хоть толком ничего и не видно. Расплавленное железо перетекает из ковша в керамические формы, которые потом и станут железными чушками, которые мы видели вначале. Насладиться зрелищем помешал бдительный пролетарий, который подошел к нам явно с намерением сдать куда следует. Надо сказать, что на комбинате работает около восьми тысяч человек, поэтому даже людей из управления простые труженники знают слабовато. От ареста и лагерей нас спасла белая каска и спич скиллз Олега.

Не знаю, чему там можно гореть, но сталь в этих стаканах горит. Вообще, огня на комбинате очень много. Например, обрати внимание на задний план. Повсюду встречаются какие-то трубы, из которых идет горящий газ, причем никто особо за этим не следит.

С некоторой периодичностью прилагающийся к ковшу работяга тычет палкой в раскаленную струю. Процесс сопровождается снопами искр, очень красиво.

Заливаемое заливается в желтые горловины, потом внутри распределяется по всем стаканам.

Трудновато рассказывать о явлении, которое ощущал сразу всеми органами чувств. Сопровождается процесс жутким грохотом, столбом огня и дыма. Когда я попытался подойти поближе, стоявшие в стороне рабочие засвистели, замахали руками, пришлось отойти. И хорошо, потому что потом почти на то место, где я стоял, отлетела арматурина. Я вам отвечаю: я видел, как она вылетела из печи.

После того, как шихта загружена, «крышка» этой кастрюли потихоньку закрывается.

Возможно, тащиться в Волгоград стоило уже только за этим. На графитовые электроды подается напряжение, который создает в печи настоящий пиздец. Из печки летят снопы искр, огня, а главное — ЗВУК. Как бы его описать… Это звук электросварки, усиленный до такой степени, что его начинаешь чувствовать уже костями и внутренними органами. Если закрыть глаза, невозможно определить его источник, из этого звука, похоже состоит окружающая атмосфера, его можно трогать и им можно дышать.

Иногда творящийся в печи кошмар вырывается наружу вот такой красотой.

По мере того, как загруженный мусор… пардон, металлолом, переходит в жидкое агрегатное состояние, печь начинает работать более ровно, грохот сменяется ровным гулом. Из печи бьет луч света от плявящих металл электрических разрядов.

Пепелац — лоханка с «химией», добавками к железу, которые делают его сталью. Её подкатывают, люк открывается, и химия транспортером засыпается в печку.

Собственно, загрузка химии. Все делается очень быстро.

Железо разлили по изложницам, раскатали в прокатном цехе, потом в виде разнокалиберных цилиндров привезли сюда на предпродажную подготовку. Здесь масштабы размеров, громкостей и температур уже не те. Вполне себе заводской цех.

К штабелям прикручены таблички с местом назначения, которые Олег попросил не снимать. Из табличек ясно, что эту сталь использует пол-Европы.

В этом цехе еще что-то производится, например, трубы. После ЭСПЦ это все воспринимается как-то глухо и кажется блеклым. Но все равно, остается красивым и радующим глаз.

Расплавили, разлили по изложницам и привезли сюда. Термоустойчивый (видимо) кран вытаскивает ставшую чушками сталь и, видимо, бросает неподалеку.